У Вас отключён javascript.
В данном режиме, отображение ресурса
браузером не поддерживается

коты-воители: раскол

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » коты-воители: раскол » принятые анкеты » Сорокопут


Сорокопут

Сообщений 1 страница 3 из 3

1

— [ СОРОКОПУТ ] —
птенчик — птаха — сорокопут
84 лун [09.11]; река; воитель; сл; чистокровный

http://sd.uploads.ru/92b6w.jpg http://s3.uploads.ru/4HPb7.jpg
why so serious?

[indent] — внешность:

magma waves — i am afraid of you
— are you afraid of god?
— no but i'm afraid of you

[indent] Сорокопут — бельмо на глазу, катаракта. Он почти уродлив, и в этой уродливости заключается его шарм и даже обворожительность. Он танцует под набат ливня, чеканя лапами такт пуль из револьвера, и раскрывает желтые глаза широко, — в них молнии на перегонки с тучами; в них помешательство и смех; в них — все слова, летевшие некогда копьем, теперь кажущиеся такими бессмысленными и скучными. Его вытянувшая морда перекошена, облик — пожар: сажа, выгоревший лес, огонь — но все, что осталось после потухшего пламени, это обуглившиеся пятаки, будто сожженные дотла могильники, пятнами рассыпанные вдоль молочной шерсти.

[indent] На Сорокопута не хочется смотреть, однако он будто тот самый шут в цирке — грязен, мерзок, но билеты, даже будь они втридорога, ты купишь — это как пощекотать себе нервы в комнате страха. Крупную голову обрамляют длинные усы, широко расставленные уши хорошо ловят каждый звук. Сорокопут показывает криво сшитую улыбку, чуть ли не разорванную в челси, и смеется громко, булькающе, хрипло. Он — карнавал бреда и самой плохой шутки. Он — клоун на своих ходулях, с разрисованным лицом, — смотри, смотри во все глаза, оставь мамочку без денег ради такого удовольствия. Сорокопут усмехается, и предстает перед тобой своими размерами: на, любуйся, оценивай / / приценивайся; по зубам ли, сладкий? он кружится, роняя обрывки предложений, треся своими тяжелыми костями, и грязная черно-белая шерсть падает на землю клочьями.

[indent]Он — хитрый лис, подмешивающий тебе в стакан свой порошок, словно та-самая-мачеха: пей до дна. Он — фокусник, но двери заперты изнутри, а пила — вполне настоящая. Его выступление еще не закончено и он не разрешал покидать дом. Сорокопут заставит упасть на колени от восторга; он потребует оваций, а если их не будет, значит, вы решили поглумиться над богом, и вам это воздастся.

[indent]Раз, два, потрошитель заберет тебя; три, четыре — запирайте дверь в квартире.


[indent] — характер:
[indent] « может, покромсать тебя на мелкие кусочки и скормить твоим псам, а?
тогда посмотрим, насколько верен голодный пес
»

— специфическое чувство юмора, лидерство, харизма, смекалка, умение выходить сухим из воды, девиантное поведение, жестокость, хороший оратор, не видит разницу между своими и чужими; грязнокровок ненавидит, над староверами/атеистами смеется и не признает их веру.
— chaotic evil, эиэ.

[indent]Он — дьявольский смех, разлитый прогорклым туманом вдоль выгоревшего пустыря; он — ядовитый, искалеченный, недобитый, недолеченный. Он аристократично держит хрустальную чашку горько-кислого кофе, отогнув мизинец с рубиновым перстнем, и кивает Сатане, — пусть проходит, не стесняется, но чувствует себя не как дома, потому что даже Люциферу далеко до Сорокопута. Дьявол молится, подношение приносит, на алтарь кровь свою гнилую льет, а Сорокопут смеется, — визгливо, противно, горло надрывая. Черти — его  шавки, вьющиеся вокруг мухами-трупоедами. Пятнистый мнит себя Богом и совершенным злом, он — преподобный безбожник, он — чума и отравляющий газ, он — грязная крыса, готовая разнести холеру. Сорокопут — вирус, эпидемия, под его лапами трещат багровые кости, под землей — заживо погребенные кричат.

[indent]Он не знает, что такое мораль и кодекс чести, — эти слова горькой микстурой ощущаются на языке, как нечто инородное, неприемлимое, чужеродное. Сорокопут мешает собственную колоду, раскладывая карты рубашкой вверх. Он делает так, как почитает нужным, не раскрывая свои секреты, ведь великие фокусники никогда так не делают, верно? Разрисованные маски из папье-маше стелятся за ним, и он приглашает тебя в свой театр абсурда, чтобы показать лучшее выступление: ну же, не бойся, малыш, ближе; Сорокопут хохочет, играет, голосок ломает на приторно-сладкий, бегает в своих клоунских башмаках, издавая веселый писк, затем выходит, кланяется, улыбается широко-широко своей разорванной пастью, будто висельник, слюни пускает, и точит ножи для следующего номера, где главный ассистент — т ы; поможешь, милый?

[indent]Он шутит, как прирожденный комик, усыпляя бдительность, и за кулисами жмет кнопку, сбрасывая на неверных атомные бомбы; его клеймо — недалекий, странный, сам по себе, но собственный язык всегда подвешен будучи спусковым крючком сверкающей гильотины. 

[indent]Никого не любит, не уважает, не знает, что такое сострадание, но, как прекрасный актер, двуличной змеей ползает вокруг вас, нежно обвивая в кольца, нашептывая, что всегда будет рядом, пока не задушит — упс, ошибочка, а-ха-ха-ха!

[indent]Отпускает неуместные пошлые каламбуры, с каждым днем буря скважину своего безумия все глубже, но дальше — только кровь, и Сорокопут уже весь вымазан ею.

«Следи за своими кошмарами. Они никогда не врут. Кошмары — единственное, что может сказать правду. Они выпотрошат тебя, как дохлую вонючую рыбу, и оставят на пожирание червям. Прислушайся к ним. И никогда не оборачивайся в темноте, я же прямо за тобой, бегу-бегу! Кажется, тебе стоит немного ускориться, а-ха-ха-ха! Давай, быстрее, б ы с т р е е, расскажи обо всем своей мамочке, уткнись в ее теплый бок, пока я не опередил тебя, молокосос».


[indent] — биография:
[indent] hyukoh — 지정석 (reserved seat)
« я никто. я бродяга. я бомж. я товарный вагон и бутыль вина.
и опасная бритва, если вы подойдёте ко мне слишком близко. »

[indent]Их было двое — заведомо поломанные игрушки, порванные нитки, вырванные глазницы-пуговки, вшитые крестом. Их было двое, но солнце расцеловало лишь одного; оно ковало его своей любовью, шпоры в бок — только ласково и еловой иголкой, игриво щекоча. Солнце приподнимало его за подбородок и слало воздушный поцелуй, а ночью луна колыбель читала, качая в своих ласковых руках, одетая в мантию из пушистых взбитых облаков; и звезды были его ночником, ветер — любимой домашней зверушкой. Он жил, взращенный богами, и Олимп ему светил ярким прожектором амбиций и стремлений. Он — Геракл, дальше — только двенадцать подвигов, и все готовы были расправить плечи, глядя на него — будто звездная пыль сочится из его шерсти.

[indent]Он — Геракл, дальше — только двенадцать подвигов, но они закончились на нуле. Он — ноль. Затертая буква, мягкий знак, отравленная вода, зараженная кровь. Он — муха, откладывающая свои личинки под кожей. Его звали дорогушей, ненаглядным. Его имя — какой славный малыш. Но маленький Птенчик смотрел; он смотрел с нескрываемой злобой, презрением, и он знал, что его брат этого не заслуживает. Это не его сцена, не его номер, — он не должен был родиться; и если он хочет славы, то получит ее только п о с м е р т н о.

[indent]Птенчик терпел. Он терпел восхищенный взгляд отца, адресованный, конечно же, не ему. Он терпел смешки за спиной, терпел издевки прямо в лицо. Отец смотрел сверху вниз, обнажая зубы, и смеялся с грохотом разлившегося позора. Птенчик оставался осиным гнездом внутри, готовый потревожить собственный улей и выпустить шершней, но он вспарывает свой плюшевый_игрушечный живот, используя каждое слово, брошенное пулей навылет, остро отточенным кинжалом. Птенчик копит. Брат, Колючка, по-прежнему неизменный лидер в своей Нетляндии.

[indent]Но Питера Пэна пора насадить на крюк Капитана.

[indent]Птенчик с хирургической точностью разделывает добычу в общей куче, вываливает наружу обескровленные органы, и ему не стыдно. Ему не страшно. Птенчик смотрит заколдованно, ловя материнский крик за спиной и нравоучения, что так нельзя. Единственное, что на самом деле нельзя — быть таким заносчивым ублюдком, вот что думает Птенчик, и он плавает в кошмарах, в которых тьма оглушает, давит, болезненно бьет молотом по черепу, вываливая наружу такие же обескровленные мозги, как некогда у дохлой мыши. Он открывает глаза, и Волчья пасть побелевшей костью сверкает во мраке, скалится кроваво, запугивает. И Птенчик пятится назад, поджав хвост, схаркивая яд: слишком смелая.

[indent] Птенчик рос один, обращенный к себе, препарирующий дичь, словно готовился к акту возрождения, мня себя тем, кто достоин. Он чтил себя мощью и единственной молитвой, о которой пока никто не знает. Он — антигерой в своей антиутопии, и ночью, под звуки манящих к себе сирен, точит когти. Он считал себя королем, но, на самом деле, его королевство — не более чем татем из разложившихся трупов, беспокоящий в кошмарах. 

« я таков, каким вы меня сделали, и если вы называете меня бешеной собакой, дьяволом, убийцей, недоноском, то учтите, что я — зеркальное отражение вашего общества. »

[indent]Она быстрее. Она кажется крупнее. Сильнее. Улюлюкающая толпа вертит своими головами, скручивая шею в спираль, готовая ничего не пропустить, и Птаха бьет в ответ. Вокруг — лишь крутящийся шар, разбитый на осколки; разум затуманен, кувшином разлита кровь, — его кровь, — плещущаяся вдоль камней, и Птаха больше не чувствует задних лап. Голова — один сплошной отек, глаз — синяя гематома. Он выплевывает зубы и шипит сквозь их щели почти по-змеиному, науськивая злого Волка, укусившего за бочок, мол, еще, подруга, бей сколько хочешь, мы ведь все за этим сегодня сюда пришли, — узреть падение Рима, вызвать катастрофу, апокалипсис, рагнарек. И хищник бьет, как по заказу, не жалея. Дальше — темно и холодно. Дальше — полная тишина, вырывающая глаза. Дальше — гнилостное дыхание Волка на ухо и смех. Птаха валялся живым трупом вдоль поляны, пока ребра и живот ходили ходуном от накрывающих спазмов смеха: утробного, визгливого, мерзкого. В ту секунду, когда асфиксия почти сжала его за горло, он истекал кровью и окончательно потерялся без надежды на поправку: вы чего все такие серьезные?

« те, кто выдвигал лозунг «убей свинью и разрушь систему», играли всего лишь роль пугала для центров управления этой системой, и они теперь оказались переодетыми в вашу униформу, пересажены в ваши суды и в ваши комитеты, но страх опутывает ваше сознание и не даст вам расслабиться. »

[indent]Боги устали искать оправдание Сорокопуту. Они сбрасывают не потушенные окурки с горевших небес, и ожоги вдоль тела больно саднят. Всевышние зло посмеялись, услышав его новое имя, проклиная на скорую смерть, но этот выжженный дотла ублюдок слышал многое, чтобы теперь скалиться в ответ, — он смеется, нарочито деланно, и пользуется старым шрамом, звездой когда-то рассеченным об острый угол камня в Состязании, и теперь сам стал острым: равнобедренный треугольник, где каждая грань равна другой — градус безумства перевалил через опасную отметку «назад дороги нет», но Сорокопут и не смотрит больше за спину. Теперь отныне и навсегда он — подземное царство, пахнущее ладаном и кровью антихриста, которым он сам себя провозгласил.

« вы ждете, что я сломаюсь? это невозможно. вы сломали меня много лет назад. вы убили меня много лет назад. »

[indent]Сорокопут выслеживает его, как прячущуюся дичь в кустах, как мышь среди травы. Они все пахнут — смердят, — одинаково: страхом. Шкура блестит на солнце, а в голове — сон наяву. Сорокопут точно знает, что это обжигающая горло реальность. Он воспроизводил эту картину в своей пробитой черепушке слишком часто, а потому точно знает, какой кадр дальше будет, — поломка четвертой стены. Сорокопут мурлыкает гадости себе под нос, выжидает, терпит, как тогда.

[indent]И он бьет. Он таранит, так, чтобы кости захрустели в аккомпанементе приближающей смерти, и он страшно доволен. Сорокопут смеется, открывая пасть как можно шире, и хватает за горло: старый-старый папочка. неужели ты правда думал, что тебе все сойдет с рук? Отец смотрит, не отводя взгляд, и страх — едва ли мольба о прощении? — гноем вытекает из полуслепых глаз. Но Сорокопут не спешит; быстрая смерть — так легко, с мышкой нужно проиграться. Он заводит детскую считалочку, ласковым тоном убаюкивает, ребром когтя проходит вдоль щеки, хохочет, связки надрывая. Теперь его очередь смотреть сверху вниз. Но Сорокопут требует больше.

[indent]Острым — в глаза, ввинчивая, словно болт с резьбой. Под ним тело бьется, все еще живое, старое, дряблое, наполненное когда-то пренебрежением к маленькому Птенчику, что отчаянно требовал любви: папа, папа, смотри сюда, смотри! ты видишь, что я могу? Подобно настоящему сорокопуту, насаживал свою жертву на колья и в истерике обливался слюной, пробуя вкус крови — на языке ненависть солеными каплями и возмездие. Сейчас почти все так, как и должно было быть. Дичь — ему не ровня. Сорокопут вонзал когти вглубь, в пустые ячейки лопнувших глаз, скреб ими внутри, выковыривая до остатка, наслаждаясь воплями из вонючей пасти. Но тело обмякло, и Сорокопут знал, что это не конец — всего лишь болевой шок. Острые ветки остались в своих «кадках», когда перед котом возник его принц, не дав совершить задуманное до конца. В глазах Шиповника ужас застывший, и Сорокопут злится: старший брат решил засунуть свой нос туда, куда ему не положено. впрочем, как всегда. Он приказывает смотреть, не двигаться, молчать, и с хладнокровным спокойствием встает с отца. Шиповник повинуется, оставшись парализованным, — Сорокопут почти уверен, что тот обмочился под себя.

«Ну что, как тебе, а? По-моему, почти искусство. Ты бы так не смог. О, нет-нет, мой дорогой брат, ты бы точно так не смог. А я сделал. Нравится тебе? А как насчет того, чтобы я выпотрошил тебя здесь же, рядом с твоим ненаглядным папочкой? Устроим семейное рандеву. Я не стану это делать быстро, нет-нет, ха-ха-ха. Ты почувствуешь это. Станешь заложником собственной боли, из которой не сможешь выбраться. Ты — падший, безмозглый увалень, ты дальше своего носа не видишь, а я вижу все. Но знаешь, что забавно? В глазах отца ты был всю его жизнь, но вот последнее, что он увидел — это меня. И я останусь у него на перекошенной морде, я буду сочиться из его ран, он будет пахнуть мной. Все, о чем он будет думать в последние минуты, это обо мне, сукин ты сын, Шиповник. И ты замолчишь. Ты же так не хочешь умирать, так ведь? Ты же жить у нас хочешь».

[indent]И Шиповник замолчал. Он, движимый страхом, помог Сорокопуту дотащить тело до реки, придавить его камнями, чтобы не всплыло. Шиповник помылся, стараясь уничтожить с себя запах смерти. И, как ни в чем не бывало, оба вернулись в лагерь, чтобы поддержать легенду бедного братца о внезапном нападении: они утащили его тело! они, они... были так жестоки! разве может сделать такое доблестный воин? может, бродячие коты... не знаю! у меня травма! мой отец... мой любящий отец... его больше нет! нужен патруль, чтобы разыскать убийц! соберите кто-нибудь патруль! на нас хотят напасть, и это — всего лишь первый акт!
Шиповник молчит до сих пор. Как прилежный монах, соблюдает собственный обет, но он знает, что, если Сорокопут вновь окунет свои лапы по локоть в крови, он сдаст его. И Сорокопут тоже знает это: надо было тебя тоже там прикончить.

[indent]Прошло много лет с тех пор, но палатка воителей по-прежнему пахнет булькающей кровью для Шиповника. Он просыпается с кошмарами, в которых будто сам убивает отца, и наблюдает за Сорокопутом, чей сон уже ничем нельзя осквернить — он сам уже давно осквернен.

[indent]Сорокопут главенствует. Сорокопут вымазан собственным чувством удовлетворения. Но в его листе все еще есть имя, которое зачеркнуть нужно было давным давно. И ветер крепчает.

[indent]Сорокопут — девятый круг ада.

[indent]Сорокопут — уберменш, создающий собственный рейх, и рейд гестапо уже знает, где ты живешь.

[indent]«воистину!»

[indent] — остальное:
[indent]— связь: vk
[indent]— уникальность имени: запрещаю использовать однокоренные имена
[indent]— три слова, характеризующие персонажа: садизм, безумие, харизма.

Отредактировано Сорокопут (2018-09-18 18:33:49)

+10

2

чета выясняю

0

3

чета пишу

0


Вы здесь » коты-воители: раскол » принятые анкеты » Сорокопут